Продолжение.  Введение;  Выборы. Выборы. Выборы?

Татьяна Полоскова, доктор политологии, бывший начальник Управления по работе с соотечественниками и странами СНГ и Балтии Росзарубежцентра при МИД РФ.

Проблемами российской диаспоры я начала заниматься с 1993 года и первой моей научной командировкой была поездка в Вильнюс. Тогда тема российских соотечественников воспринималась в России сугубо через призму правозащитной тематики и основной задачей был мониторинг ситуации в сфере соблюдения прав человека.

По прошествии почти пятнадцати лет можно рассуждать о том, что нужно и что не нужно было делать в плане выстраивания диаспоральной политики. Но очевидно другое. Решение социально-экономических, культурных и иных проблем российской диаспоры в странах Прибалтики до сих пор не стало объектом взаимных усилий России и наших прибалтийских соседей. Мы противостоим друг другу на этой площадке и при таком раскладе решение вопросов еще долго не сдвинется с места.

При таком раскладе не возможно серьезно обсуждать тему структурирования «русского мира» в странах Прибалтики, потому что в условиях противостояния это может восприниматься официальными кругами этих стран только как «формирование пятой колонны».

В 2002 – 2004 годах мне довелось общаться в ходе экспертных и гуманитарных мероприятий с представителями официальных кругов Латвии, Литвы и Эстонии, которые искренне хотели активизации диалога с нашей страной. Тогда, в недрах российско-латвийской экспертной корпорации родилась концепция «третьего пути», которая предполагала постепенный отказ от раздражителей в российско-прибалтийских отношениях, начиная с тех, отказ от которых был, в принципе, безболезненным для всех сторон.

В вопросах диаспоры компромисс заканчивался. Прибалтийские партнеры жестко настаивали на своем варианте. Наши тоже жестко держали оборону. Прискорбно, но по данным соцопросов более 60 процентов жителей Эстонии поддерживают этнополитику своих властей. А при личном общении говорят так: «Мы отомстили, теперь мы квиты».

На мой взгляд, за прошедшие пятнадцать лет, никакой серьезной эволюции этнополитика прибалтийских государств не претерпела.  Рост адаптированной части русскоязычного населения, который отмечается и российскими, и прибалтийскими социологами, в принципе, говорит только о способности людей выживать в любой ситуации.

Кардинально ничего не изменилось в положении русскоязычного населения. Изменилось отношение значительной части населения к своему положению. Как писал И.Тургенев: «Ко всему привыкает человек». А потому, падение рейтинга т.н. русских партий отнюдь не говорит о том, что нетитульное население довольно своим положением. Равно, как по данным соцопросов достаточно высок процент представителей титульной национальности, недовольных последствиями вступления в ЕС.

Именно такой вывод можно сделать после ознакомления с опросом населения, проведенным по заказу Института гражданского общества компанией Baltijos tyrimai. Бывшую коммунистическую систему литовцы оценивали по 10-бальной системе, где 1 означало "очень плохая", а 10 - "очень хорошая". 32%, то есть треть респондентов, ответили, что коммунистическая система заслуживает на оценку 7 баллов и выше, то есть как "хорошая" и "очень хорошая". Если сюда добавить еще 22% литовцев, оценивших советский строй как "средний" (5-6 баллов), то получим 54%.

Между тем "плохой" и "очень плохой" коммунистическую систему считают меньше трети литовцев - 31%. 15% не имели мнения по этому поводу (DELFI). Не случайно, кто-то из прибалтийских экспертов назвал страны Прибалтики «самым слабым звеном в цепи ЕвроСоюза».

Основная проблема – отсутствие равных возможностей для социального продвижения, обусловленное этнокультурной принадлежностью. Если в начале 90-х это вызывало шок и желание протестовать, то к середине 2000-х для большинства наступило примирение с действительностью.

Отметим, что  отсутствие равных возможностей как реальность и как социальная проблема  вообще характерно для любого общества, тем более для условий рыночной экономики. Но в балтийских государствах эта тема накладывается    на    отсутствие    равных    возможностей    по    причине поражения в правах значительной части населения.

После апрельских событий 2007 года в Эстонии об этом стали  писать и  эстонские эксперты, которых так же,  как и нас насторожило нарастание социального противостояния в эстонском обществе, а главное, участие в этом противостоянии молодежи.  По данным российского Агентства РЕГНУМ, шесть ведущих социологов Эстонии представили проведенное по заказу Бюро министра по делам народонаселения и целевого учреждения интеграции неэстонцев исследование т.н. апрельского кризиса, который , по мнению ученых – Мати Хейдметса, Мартина Эхала, Рейна Руутсоо, Александра Пульвера и Лейфа Калева под руководством Райво Ветика, «болезненным образом вскрыл слабые места эстонского общества, но предложил при этом свежие идеи и возможности дальнейшего продвижения вперед» («Постимеэс»).

Так, авторы исследования пришли к выводу, что межнациональные отношения стали одним из центральных вопросов государственной безопасности Эстонии.  Причиной кризиса авторы исследования считают отсутствие в последние годы должного внимания к процессам интеграции или вовсе стагнацию в данной сфере: «Сейчас говорят «неэстонец», но когда используется «не» - это негативно в психологическом смысле. Мы предлагаем термин с позитивным значением» – сказал в интервью «Актуальной камере» ЭТВ руководитель проекта Р. Ветик.

Почему, учитывая опыт протестных акций 2004 года в Латвии и 2007 года в Эстонии,  руководство прибалтийских стран не хочет принимать радикальных мер по решению насущных проблем российской диаспоры? В первую очередь потому, что новая элита защищает свои позиции и не желает притока конкурентов. Этнический фактор, как способ замены элит, не является изобретением прибалтийских стран. Но анализ последствий такой политики в странах, прошедших период «деколонизации» показывает, что, когда приоритетом при формировании элиты является не профессионализм, а признак «расовой чистоты» государство больше теряет, чем приобретает. И, второе объяснение сложившейся ситуации -   элементарный непрофессионализм. В данном случае  не владение технологиями выхода из патовой ситуации.  Откуда он?

В 90-е – начале 2000 годов в Прибалтике происходил отнюдь не естественный отбор в элитарные круги, обусловленный этнической принадлежностью. Достаточно посмотреть на списочный состав парламентов и органов исполнительной власти этих стран. Как скажется это на качестве государства и его институций покажет время.  Возможно, придет период и официальные круги прибалтийских стран принесут публичные извинения тем людям, которые в 90-е годы оказались поражены в правах или были вынуждены доказывать свою лояльность стране, в которой они прожили не один десяток лет. Но люди, попавшие в этот жесткий переломный период, живут сейчас. И если не такая уж малая часть их смогла адаптироваться, то не благодаря сложившимся социальным условиям, а вопреки им. И зачастую преодолевая их. 

  
Парадоксально, но до 2004 года российскими государственными структурами не проводились регулярные мониторинги положения российской диаспоры в странах ближнего зарубежья. Поскольку автор этой книги принимал участие в двух Комплексных мониторингах, проведенных по заказу МИД России в 2004 и 2006 г.г., то сочту возможным сослаться на некоторые результаты этих исследований. По  итогам мониторинга 20о4 года  подавляющее большинство респондентов из числа представителей российской диаспоры разделяло мнение, что их жизнь после распада Советского Союза ухудшилась, причем 40% считало, что она ухудшилась значительно.

Этот процент возник, в основном, за счет людей старше 55 лет, так как среди них мнение о значительном ухудшении жизни поддерживало тогда 64%, тогда как среди других возрастных категорий эта доля не превышает 25%. Парадоксально, но значительная часть русскоязычного населения полагает, что «жить в Эстонии все равно лучше, чем в России». Один из лидеров диаспоральных организаций назвал это постсоветским синдромом: «Наши родители ехали в Прибалтику из России, будучи уверены, что здесь все лучше: экономика, культура и, в целом, жизнь. Этот синдром сохраняется, хотя в реальности все изменилось». 

Но, независимо от возрастной категории, всеми респондентами подчеркивалось отсутствие равных социальных возможностей для представителей титульной и нетитульных национальностей в сфере карьерного роста, возможности заработка и уровня усилий, прилагаемых для достижения достойного уровня жизни».  В частности, среди вопросов анкеты был и такой:   «Чего вам не хватает в жизни?», отвечая на него  респонденты ставили на первое место отсутствие  возможностей, позволяющих обеспечивать себе приемлемый с их точки зрения уровень жизни(проблемы с трудоустройством, умением выживать в условиях рынка, жильем, социальным продвижением) т.п. При этом, уровень миграционных настроений в Прибалтике – самый низкий на постсоветском пространстве. Иное дело – поиск работы и возможности продолжить учебу в странах ЕС.

Нельзя сказать, что в ходе исследований были обнаружены серьезные различия между ответами респондентов из Латвии, Литвы и Эстонии. Как было видно из полученных в 2004 году результатов экспертных опросов, фокус-групп и  анкетирования,  русскоязычные жители Латвии, в большинстве, полагали, что их жизнь значительно тяжелее, чем у людей титульной национальности. Естественно, в большей степени это мнение было свойственно той части русскоязычного населения, которая не имела гражданства Латвии.  Но, в принципе, высказывалось представителями различных групп представителей российской диаспоры.

По оценкам респондентов, в 2004 году  русским в Латвии легче всего было достичь успеха в предпринимательстве (62%) и торговле (60%), здесь перевес над остальными позициями был более чем в полтора раза. Во всех остальных социальных областях, по результатам опроса,  доля тех, кто считает, что русские не достигают в них успеха, или меньше, или равна количеству положительных мнений.

  
В Эстонии в 2004 году проблемы с трудоустройством  и отсутствие должных возможностей карьерного роста отметили соответственно 36 и 29% респондентов.

В том же году  социально-экономическое положение русскоязычного населения Литвы оценивалось респондентами как сложное, но далекое от бедственного. На возможности социального продвижения, по оценкам опрошенных,  продолжали влиять такие факторы,  как возраст, владение языком, уровень профессиональной подготовки. Эксперты из русскоязычной среды отмечали, что этническая принадлежность тоже влияет на социальное продвижение, хотя и в меньшей степени, чем десять лет назад и скорее, опосредованно (владение языком и т.п.).   

    
Респондентами из трех стран подчеркивалась социальная неоднородность различных групп русскоязычного населения. А значит, и разница их уровня жизни, но при этом отмечалось, что русские, добившиеся социального успеха, преодолевали для этого гораздо больше препятствий, чем представители титульного населения. По итогам мониторинга 2004 года гипотеза о наличии значительной прослойки адаптированного русского населения была подтверждена, так же, как и гипотеза о низком миграционном уровне.   

 
Напрашивается вывод: здесь плохо, но в Россию большинство ехать не хочет. А знает ли это большинство современную Россию? Или Россия воспринимается как символ, как метрополия, которая должна бы позаботиться о живущих за ее пределами?

В 2000 году на прибалтийском площадке российские государственные и общественные структуры пытались апробировать прагматическую модель работы с диаспорой. Ставка была сделана на адаптированные слои диаспоры, которой предложили партнерские формы работы: «Мы помогаем вам, а вы помогаете экономическому и культурному сотрудничеству России со странами вашего проживания».

 
Затея провалилась и не только потому, что участники процесса – предприниматели из трех прибалтийских стран восприняли себя как конкурентов и оказались неспособными к созданию корпорации. Но и потому, что во главу угла ими был поставлен сугубо патерналистский принцип взаимоотношений с Россией.

 
- «Да, равных возможностей нет. Но пусть Россия нам их обеспечит, а как – не важно. Путем давления, нажима, переговоров, выделения льгот, дачи преференций. А жить мы будем здесь». Так было и, в каком-то смысле, так есть.

  
По данным мониторинга, проведенного экспертами из Фонда «Наследие Евразии» в 2006 году в Латвии и Эстонии, в целом, оценки социально-экономического положения российской диаспоры респондентами  весьма противоречивы, но существование явной зависимости продвижения в обществе, особенно на уровне государственной службы от этнической принадлежности, отметили 70 процентов опрошенных.

По высказанным, в ходе того же мониторинга, оценкам в латвийском обществе также сохраняется недоверие к представителям нетитульной национальности, особенно к русским. Российская диаспора продолжает восприниматься как фактор риска,  как возможный оплот нелояльного поведения.  Подчеркнем, на дворе – середина 2000-х г.г.

Приведем одно характерное высказывание: "Обидно, что все-таки интеграция пошла по пути латышизации и большинство русских с этим смирилось". Еще раз обратим внимание на последнее слово – смирилась. То же самое могут сказать о себе многие русские и не только русские в Литве и Эстонии...

Продолжение следует.